НАНО
В.П. Морозов
Этюд о Главном. |
|
Вся в солнечных переливах, как чешуя окуня, река Троца. Легкий шум ветра в верхушках сосен. Запах согретых июльских трав. Посвистывание птиц в прибрежных кустах. Покой и блаженство вокруг. Тишину нарушает гул приближающегося катера. Короткий пробег, катер с подводных крыльев ложиться на корпус, поднимая волну. Всплеск волн в деревянные мостки, всхрапывание останавливающегося двигателя. Быстро выпрыгнув из катера, пересекая заросшую травой поляну, к нам навстречу идет долговязый человек в летной кожаной куртке и высоких геологических сапогах с застежками на голенищах. За ним спешат инженеры, неся завернутую в брезент модель нового экраноплана. В этом человеке с “пастернаковскими” чертами лица и сильными красивыми руками хирурга, чувствуешь необыкновенную значимость личности, того сплава ума и власти над людьми, которая не дается просто должностью. К нам навстречу идет Главный Конструктор, - “Доктор”, как за глаза звали мы его тогда, в середине 70-х годов.
“Создание чего-либо нового, до этого не существовавшего, мы относим к творческой деятельности человека, и это признается наиболее высокой духовной деятельностью людей”- писал академик П.Л.Капица в книге “Эксперимент, теория, практика”. ”- Исторический опыт показывает, что число людей, обладающих достаточными творческими способностями, чтобы оказать заметное влияние на развитие как науки, так и искусства, очень мало” ( П.Л. Капица). Несмотря на несхожесть внешнего проявления таланта, большинство одаренных сынов нашего Отечества, будь то писатель Ф. Достоевский, или психолог И. Павлов, художник К.. Коровин, или корабел Р. Алексеев обладали удивительно гармоничным восприятием мира. Почти все они имели богатый букет человеческих талантов, соединяя в одном лице множество призваний, способностей и жадного стремления жить в гармонии с людьми и природой. Многие советские выдающиеся инженеры обладали многогранными достоинствами. Так, например, можно было бы организовать небольшую галерею живописных работ кисти Главных конструкторов, - Н. Поликарпова, А. Микояна, О. Антонова, Р. Алексеева, Л. Миля, Р. Бартини. Знаменитый конструктор авиационных моторов А.Д. Швецов прекрасно играл на рояле. Рев тысяче сильных моторов и гармония фортепианных звуков. Какое сочетание!
Р.Е. Алексеев был не только Конструктором, талантливым инженером: - он был замечательным спортсменом, хорошим фотографом, увлеченно рисовал и писал маслом, любил классическую музыку. Особую любовь Алексеев питал к природе, любил гулять по лесу, собирать грибы. Еще древние люди отмечали, что человек в городе и в природе, думает по разному. Природа, лес, река, как только человек пересекает ее владения, заставляет его забыть все мелкое, суетное. Все дурное, что окружало человека в городе, бесследно исчезает, а запахи грибной сырости и хвои, шум зеленых верхушек, шорох теплых трав и плеск речной волны возвращают человека в божественный храм, где и мысли чисты и помыслы велики и сердце успокоено и согрето какой-то небесной благодатью. Природа, как сосуд с живой водой, восстанавливает нравственное здоровье человека, пробуждает в нем любовь к миру, к жизни, к людям, к Богу. Алексеев, как русский человек, хорошо знал природу, понимал и любил ее. Именно на берегах реки Троцы, на родине великого летчика В. Чкалова он и его соратники выбрали заповедную зону, где легче всего и плодотворнее работалось. У устья реки Троцы был создан тот заповедный оазис, где рождались выдающиеся проекты экранопланов, удививших в последствие весь мир. Полюсом творчества, инкубатором идей было это место.
Волга была самой большой любовью Алексеева. Он любил ее всякую, и бурную, штормовую, и ласковую, теплую, солнечную. Волга была добра и ласкова к Алексееву. Она прощала ему мальчишеские выходки и, казалось бы, безрассудные, смелые поступки. Что бы ни делал на Волге Алексеев, - мчался на яхте в шторм, под парусом, готовым лопнуть от напряжения, - скользил на буерах по тонкому льду, - резал ее живое тело бесчисленными конструкциями подводных крыльев, - гладил крыльями фантастических машин, экранопланов, - или, по-хулигански, нырял к ее водам на обычном спортивном самолете, Волга неизменно прощала его и помогала ему во всем, превращая его дерзкие опыты и уникальные эксперименты в великие научные достижения!
Здесь же, на своих берегах, укрывала Волга своего любимца от человеческой злобы и подлости. Здесь, в своей “берлоге” на Троце он, как раненый зверь, “зализывал” свои раны, здесь пил лечебный бальзам, замешенный на лесном покое, речной благодати и добром участии простых людей. Здесь он набирал силы для новых дерзких фантазий, которые ему всегда удавалось превращать в стремительные крылатые корабли. Казалось, не только Волга, вся природа благоволила к нему, была нежна и ласкова с ним.
Вокруг Алексеева чувствовалась какая-то особая аура, странное притяжение человеческих душ. Как всякий целеустремленный человек, достигший больших административных высот и власти, он был резок в суждениях, мог круто, и не в лучшую сторону, изменить судьбу отдельного человека, но, не смотря на это, люди неизменно с уважением относились к нему и вновь готовы были подставить плечо и работать рядом с ним.
Середина семидесятых была пиком борьбы “административно-партийного” аппарата против Алексеева. Вчерашние “верные” соратники трусливо голосовали в парткоме за отстранение Главного конструктора от практической работы. И удивительно, испытав на собственной судьбе большую часть палитры человеческой подлости, Алексеев не ожесточился, не замкнулся в самом себе. Он, как и раньше, никого не допускал в свой внутренний мир, дистанцию со всеми держал твердо. Никто не может похвастаться, что был свидетелем его душевных откровений, никто не видел его слез, следы смятения. Он всегда был благожелателен и прост в обращении с людьми. Изредка, можно было заметить его рассеянно-задумчивое состояние, отрешенный взгляд в окно, сжатые пальцы рук, положенные на чертеж, но это состояние длилось каких-то пять минут, и вновь он становился сосредоточенным и деловитым.
В семидесятые годы он предпочел затворническую жизнь на Троце, полностью отдаваясь работе. Изредка к нему приезжали родные, внуки, можно было иногда видеть их вместе на берегу реки, но в целом он не менял ради них свой уклад жизни. Мне кажется, что он был одиноким волком, рано познавшим человеческую подлость. Он хорошо знал цену мгновениям творческой жизни и понимал, что ему отпущено не так много. Возможно, это делало его удивительно естественным и привлекательным в общении. Он не кичился своим умом, не старался щегольнуть литературными или историческими знаниями, которыми неплохо владел, как мы убедились в последствии. В нем не было ничего показного, и если бы он увидел сегодня рейтинговые перечни “региональной элиты”, то это вызвало бы у него неподдельное ребяческое веселье. Однажды, в “третьем” домике, по случаю, он прочитал стихи, довольно длинный монолог, и на мой удивленный вопрос ответил, что это из “Гаврилиады”. Видя по нашим глазам, что мы этого не читали, он только всплеснул руками. Как-то, в праздник, горьковское радио передавало концерт по заявкам сормовичей, и по просьбе Р.Е. Алексеева передали арию Кармен из оперы Бизе.
|
|
Ракетный экраноплан Лунь» |
Транспортно-десантный экраноплан «Орленок» (фото А. Беляева) |
В знаменитом “третьем” домике - его последней творческой лаборатории на реке Троце, он любил немного посидеть возле крыльца, на лавочке под соснами, добродушно подшучивал над девчонками, а они, в ответ, подшучивали над ним. Шутки и розыгрыши были в “лаборатории” в чести, но особой церемонией было чаепитие. Это было «святое», возможно, привычка Главного еще с военных лет. Когда приходило время, Алексеев непременно напоминал : -”А не пора ли нам поставить чай?” Серьезность намерений он часто подтверждал сушками, или печеньем, купленными им заранее и выставленными на общий стол. За столом сидели все, кто хотел, инженеры, рабочие.
Позднее, ко мне пришло понимание этой благородной простоты. Алексеев никогда не был прост, в прямом смысле этого слова. В нем явно чувствовалась старинная порода русского человека. Вот, казалось бы, предок его выйдет в сени, хлебнет из ковшика студеной водицы и в старых стоптанных валенках сядет за старинный, инкрустированный стол, писать трактат об истории Руси, о полянах, древлянах и дреговичах. Именно это благородство не позволяло ему на грубость отвечать грубостью, и с хамами, и обидчиками говорить просто и доброжелательно. И диву мы давались, когда наскакивал на него визгливый юноша, грубо хамил и чего-то требовал, а Алексеев смотрел на него молча, и как монах, с участием и болью в душе выслушивал его.
Мне кажется, что уже то время Алексеев познал Бога в своей душе. Его дочь Татьяна считает, что папа был убежденный коммунист и в Бога не верил. Возможно, мы оба правы. Одно точно, - Алексеев был, по меткому выражению князя Трубецкого, «храмовым» человеком. Как-то, мы проезжали с ним старинный русский город Балахну, и Алексеев спросил нас, ехавших с ним на его “Волге”, а знаем ли мы, чем знаменит этот город. Мы дружно признались в своем невежестве, и он подвез нас к старенькой церквушке, подобных которой довольно много ютилось по селам и городкам России. Оказалось, что это-Никольская церковь, построенная в 16 веке в честь взятия Грозным Казани, одна из самых древних в Нижегородской области. Выезжая из Балахны, Алексеев молчал, а потом, как бы в скользь, заметил, что ”не мешало бы нам знать историю своей страны. Невежество не красит русского человека!“
Невежество, беспамятство! Недавнее наше прошлое все, сегодня, окутано дурманом беспамятства! Великие достижения наших выдающихся земляков стираются из памяти, в лучшем случае не вспоминаются. Земля, на которой мы живем, теперь всего лишь место проживания растерянных, обворованных людей. И как важно сейчас, пока мы еще помним, по крупицам собрать наше великое прошлое, не дать ему раствориться во времени. Как прав Василий Шукшин, говоря в “Мгновениях жизни” святые слова; - “Русский народ за свою историю отобрал, сохранил, возвел в степень уважения такие человеческие качества, которые не подлежат пересмотру: - честность, трудолюбие, совестливость, доброту... Мы из всех исторических катастроф вынесли и сохранили в чистоте великий русский язык. Уверуй, что все было не зря; наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наши страдания - не отдавай всего этого за понюх табаку. Мы умели жить; - помни это!”
Лебединая песня - последний проект Р.Е. Алексеева – пассажирский речной экраноплан «Ракета-2» (рис. А. Сухова) |
Солнечный июльский день. Высокий человек в кожаной летной куртке и сапогах проходит мимо нас. Гордое лицо, сильные красивые руки! Вот он остановился, посмотрел на нас, улыбнулся своей ребяческой улыбкой, и, словно приглашая к работе, в прекрасный творческий мир обустройства нашей земли, вновь зашагал вперед, растворяясь в солнечном мареве Волги. И словно в булгаковском романе вдруг расступился горизонт, и под рокот моторов стремительно заскользили по Волге “несгораемые рукописи” Алексеева - его первая “Ракета”, еще без рубки, боевые катера-торпедоносцы на подводных крыльях, “Метеоры”, “Восходы”, “Колхиды” и “Кометы”, длинный ряд самоходных пилотируемых моделей первых экранопланов, - СМ-1, СМ-2, СМ-3, СМ5. СМ-6 , СМ-8. Сотрясая все вокруг грохотом своих десяти двигателей, промчался “Каспийский монстр“. Завораживая глаз, заскользила тройка первых серийных “Орлят”. Грозно пролетел ракетоносец “Лунь”. Один за другим прошла стайка быстрых “Волг-2” и ... стихло все кругом, словно и не было ничего. Тихо и безлюдно на Волге. Все так же блестит солнце, все также поют птицы.
«Мы умели жить! Помни это!»